А к вечеру, когда верхушки самых высоких акаций стали понемножку закрывать солнце, по улице Щорса потянулась удивительная процессия.

Впереди шел Колька. В левой руке у него была конопляная плетка, а в правой он держал большой и гладкий зеленый огурец. Колька с хрустом откусывал от него и довольно мурлыкал какую-то песенку. Огурец не мешал ему петь, потому что Колька все равно ведь до конца не знал слов. До конца, полагал Колька, знают песни только девчонки.

За Колькой шел Писаренок. Под мышкой он нес здоровенную амбарную книгу. В ней было уже двести восемьдесят девять записей о камнях и минералах.

Писаренок шествовал важно, лишь изредка поглядывая по сторонам. За ухом у него был длиннющий карандаш. Вовка хлопал белыми ресницами, и его облупленный нос лучился на солнце.

За Писаренком шел Витька Орех — самый сильный, не считая, конечно, Кольки, мальчишка с улицы Щорса. Витька любил делать все так, чтобы ему было труднее, а не легче, и поэтому круглую корзинку-плетешок с камнями он нес на голове, придерживая ее обеими руками. Под выгоревшей пилоткой на лбу у Витьки Ореха выступили капельки пота, но он шел прямо, почти не сгибаясь, и только посматривал иногда на свои мускулы, загорелыми бугорками надувшиеся около плеч.

Позади них толпой шагали остальные мальчишки. В руках у них были кошелки, набитые минералами авоськи, старые ведра. Шурка Меринок, приземистый и черноголовый, сгибаясь под тяжестью, тащил полмешка этих самых минералов! За ним семенили его младшие братья — Меринята, тоже черноголовые коротыши. Им, как и всем, очень хотелось нести камни, и теперь один из них тащил их в маленькой лейке с отбитым носом, а второй прижимал к груди край подола грязной рубашки. Камни в подоле били этого Мериненка по животу, но он все равно быстро топал вслед за братьями.