Эльзасец двинулся к двери, но визитер остановил его словами:

– Погоди, я еще не все сказал. Ты сам только что отметил склонность твоего хозяина к загородным удовольствиям. Следовательно, нам опасаться нечего и я могу располагаться здесь как у себя дома...

– Вот еще! Как у себя дома! – не сдержал возмущения Мейер.

– Молчать! Сейчас сюда явится славный молодой человек лет тридцати, слегка прихрамывающий, в руках у него будет большая трость с набалдашником из слоновой кости. Он спросит тебя, дома ли господин Кениг, ты ответишь – да.

Эльзасец запротестовал было, но тут же опустил глаза под грозным взглядом гостя, который продолжил:

– Ты приведешь его ко мне и скажешь: «Патрон, этот господин хочет с вами поговорить». Я соглашусь его принять и, поскольку он послан ко мне другом, предложу выпить бокал вина. Ты же, сделав вид, что спускаешься в погреб, принесешь бутылку макона, запечатанную в двадцать пятом. Понятно?

– И зачем все это нужно? – поинтересовался Мейер.

– Понятно? – с нажимом переспросил Приятель-Тулонец.

Эльзасец, сдерживая бессильную ярость, кивнул.

– А потом? – спросил он.

– Потом ты закроешь витрину и пойдешь прогуляться.

– А вы?

– Обо мне не беспокойся.

– Вы останетесь здесь ночевать?

– Нет, я уйду через маленькую дверь, выходящую на аллею.

– Она заперта.

– Вот ключ.

Мейер, разинув рот от изумления, глядел на ржавый ключ, появившийся в руках собеседника.

– Неужто и у папаши Кенига рыльце в пуху? – прошептал он.

– А как же! – ответил Приятель-Тулонец, пряча руки под пелерину.

Мейер, залившись краской до самых ушей, вскричал:

– Слушайте, вы! Все это плохо пахнет, а я не намерен впутываться в грязное дело. Я человек честный! Вот дверь, извольте удалиться сию же минуту, не то я позову полицию!

Приятель-Тулонец закинул ногу на ногу и развалился в кресле еще вальяжнее.