Говорили о покойном разное.

– Не слыхал я, чтобы уважаемый Али-Шейх когда-нибудь болел. Неужели под конец жизни хворь его одолела? – сказал кто-то из старцев.

– Нет, страданий болезни он не знал, только страждущих лечил.

– Как же это он так неожиданно ушел?

– Старость, наверно… Аллах в таких случаях говорит: «Причину найдите сами, а душу возьму я».

– Да какой же он старый? Выглядел, как мой сын сегодня! Все в округе удивлялись его осанке и легкой походке… – это сказал Абу-Супьян из Шам-Шахара.

– Съел праздничного пирога, попросил постелить постель, лег и умер. Славная смерть…

– Тут что-то не то…

– Думаешь, отравили? Быть этого не может, потому что пироги ведь пекла сама Меседу…

– Такие времена пошли, что родному брату верить стало трудно, идешь с ним рядом и все оглядывайся. Между лопатками так знобит, будто брат вот-вот всадит тебе в спину кинжал…

– Да, времена беспокойные, что и говорить. Но он умер своей смертью. Просто сердце сдало…

– Осиротели горы! Такого человека потерять!..

– Да, пепел не вспыхнет, ушедшего не вернешь, – вздыхали те, кому, судя по летам, предстояло в недалеком будущем последовать за покойным.

Месяц, похожий на ломтик чеченской дыни, поднялся над Тарки-Тау. Стало светлее, звезды высыпали гурьбой, тучи рассеялись, потянулись к небосклонам. Ночь выдалась теплая… Сын покойного Али-Шейха Мустафа суетился, провожая тех, кто уезжал, и встречая тех, кто поздно узнал о беде, но хоть и на ночь глядя, а все же примчался, по обычаю, выразить сочувствие.