Вот в сопровождении нескольких своих спутников поднялся седобородый старец в бараньей шубе и в папахе из золотистого каракуля. Это Абу-Супьян, он обратился к Мустафе.

– У меня к тебе просьба, – сказал он. – Но прежде скажи мне, кто в роду моего друга Али-Шейха достоин возложить на себя бремя старшего?

– Я, уважаемый Абу-Супьян. Больше некому. Мне отныне платить на земле долги отца. Я слушаю тебя, почтенный… – склонив в знак уважения бритую голову, смиренно ответил Мустафа.

– Не знаю, правильно ли ты меня поймешь, сын мой…

– Да пусть будет поражен проклятой болезнью тот, кто не постарается понять старшего!

– Гордо говоришь, сын мой. Да и мог ли сын такого отца быть иным. Стоящий человек и в юности пожилой, а бездельник и в сорок лет шалопай.

– Я буду счастлив, если окажусь полезным.

– Не мне об этом говорить, всем нам был дорог покойный, да будет жить его имя среди тех великих имен, что хранит в памяти земля наша… Его мудрость и то, как он знал человеческую душу, достойны любой высокой похвалы… Что я в сравнении с ним? Заштатный служитель веры…

– Ваша звезда, почтенный Абу-Супьян, сверкает рядом со звездой моего отца…

– Благодарю тебя. Не знаю, как и приступить к моей просьбе.

– Не затрудняйтесь, уважаемый Абу-Супьян, я весь внимание.

– У незабвенного отца твоего был древний рукописный коран с медной застежкой?

– Почему был? Он и сейчас хранится в нашем доме.

– Я всю свою жизнь стал бы молиться за всех вас, сын мой, и за отца твоего, если бы ты удостоил меня чести стать владельцем этого корана… Мне хочется лишь одного: чтоб с этой книгой я унаследовал и знания и авторитет твоего отца… А тебе известно, сын мой, как порой необходима опора и вера людей, чтобы творить для них добро…

– Так это же реликвия нашего рода, – вмешался кто-то из дальних родственников, но Мустафа тут же перебил его – тот был моложе.