— Хурти! — воскликнул он.

И в самом деле, это был труп Хурти, умершего ужасной, мучительной смертью. Несчастный лежал на спине, с руками и ногами, сведенными судорогой, со страшно искаженным лицом и глазами, вылезшими из орбит. Его ноги были исцарапаны и окровавлены — в агонии его явно волочили по земле, а из разинутого рта высовывался язык. Тремаль-Найк приподнял несчастного индийца, чтобы увидеть, в какое место его поразили, но не нашел на теле ран. Но, посмотрев повнимательней, он заметил синеватый рубец вокруг шеи, а на затылке вмятину от удара каким-то тупым предметом.

— Его сначала оглушили, а потом задушили, — сказал он глухо.

— Бедный Хурти, — прошептал маратх. — Но почему они убили его именно таким способом?

— Мы узнаем это, Каммамури. И клянусь тебе, я не оставлю преступление безнаказанным.

— Боюсь, хозяин, что этих людей много и они очень сильны.

— Тремаль-Найк сильней их. А теперь возвращайся в лодку.

— А Хурти? Мы оставим его здесь?

— Я опущу его в священные воды Ганга завтра утром. А чтобы за ночь тигры не сожрали его, я буду сторожить до утра.

— Как же так? Значит, ты не возвращаешься?

— Нет, Каммамури, я остаюсь здесь. Я покину этот остров, когда закончу здесь свои дела.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили!..

Презрительная улыбка показалась на губах Тремаль-Найка.

— Я — сын джунглей! Возвращайся же в лодку, Каммамури.

— О ни за что, хозяин!

— Почему?

— Если ты попадешь в беду, кто поможет тебе? Позволь мне сопровождать тебя, и клянусь, что последую за тобой, куда хочешь.

— Даже если я отправлюсь искать мое видение?

— Да, хозяин.

— Ну что ж, оставайся со мной, мой храбрый маратх. Вдвоем мы будем стоить десяти. Пошли!

Тремаль-Найк вернулся к берегу, ухватился за борт лодки и сильным толчком опрокинув ее, затопил на мелководье.