— Зело хитро! — Оценил Шуйский вслух, а про себя порадовался, что пришла ему мысль призвать на совет невестку.
— Нет Василий, — продолжала Екатерина. — Какая тут хитрость. Годунов убил, да сказать о том невмочно было, а теперь вот порявилась чудесами его могилка. А тебе спасение от появление одного за другим лжецаревичей!
Шуйский не хотел показать, что слова невестки пробрали его до мороза по коже. Дух захватывало от того, как она разумно обернула углическое дело.
Екатерина и тут проникла в его мысли.
— Не нудись, Василий, не упусти время!
Время упустить нельзя. Самому ехать в Углич — терять царское достоинство. Кого же послать, кому доверить тайу? Друг предаст, враг посмеется. О друзьях и поминать нечего, друзей не нажил. Ныне — всяк враг из зависти. Доподлинно тайну о том, что царевича Дмитрия вывез из Углича Афанасий Нагой, мало кто знал. Угличан, что об этом знали, казнили. Знали о подмене Андрей Клешнин, дьяк Елизарий Вылузгин и митрополит Геласий. Клешнин затворился в монастыре отмаливать грех за сокрытие правды о царевиче. Дьяк похоронен. Митрополит Геласий одряхлел. Знали Борис Годунов, да Федор Никитич Романов. Борис — мертв, Федор Никитич — монах, возведен в митрополиты самозванным царем.
Без духовного владыки в деле изъятие мощей не обойтись. Филарет единственный кому поверит московский люд. Его участие в обретении мощей положит конец сказу о живом Дмитрии. Уговорить его — трудная задача. На что надеяться, при несокрушимой его честности? Расстрига вызволил его из Сийской ссылки, возвел в митрополиты, ждал его с нетерпением, а Филарет, прибыв в Москву к царю не поспешил. Не пожелал признать царем самозванца. На твердость Федора Никитича уповая, Шуйский позвал его в царские палаты. На зов явился. Остались с глазу на глаз.