Подставили одного Дмитрия, не задержатся подставить и другого. Если мы с тобой не похороним навеки тень Дмитрия, более это сотворить некому. Ехать тебе святитель Филарет, ныне молитвеннику нашему, ради тишины на русской земле в Углич и принять на себя грех. Однажды согрешив, как мы с тобой согрешили, ради спасения царства от смуты и ныне неизбежно грех принять во искупление. Принял ты ранее лжу, что царевич самозаклался, принимай и этот грех!

Всадники. Что прошли Серпуховым, не очень-то встревожили Филарета, а вот избиние поляков в Москве  нерушимо чревато последствиями. Подвигнет сие Сигизмунда  подставить еще одного самозванца. Подавляя ненависть к Шуйскому, ради тишины на Русской земле, выдавил из себя:

— Из Сийска везли, душа расцветала у меня, как подснежник из-под снега. Дмитрия нет. Похороним его душу. С кем идти?

— Идти тебе, Филарет, с астраханским епископом Феодосием, пойдут Спасского и Андронникова монастырей архимандриты, сродственник твой Петр Шереметев и князь Иван Воротынский.

2

На исходе ночи, когда загремел набат над Москвой, Михайло Молчанов тешился в царской бане с гулящей бабенкой. Ударили колокола с кремлевских соборов, земля отозвалась дрожью, загудели стены в бане. Бабенка вывернулась из рук Молчанова и завопила:

— Ахти, мне! Горим!

Молчанов очумело слушал набат. Бабенка спешила одеться, Молчанов опередил ее, подтянув штаны, опрометью выскочил из бани.

Солнце еще не проникло за кремлевские стены, но сумрак рассеялся. Во Фроловские ворота валом валили всадники. Впереди на коне Василий Шуйский с воздетым мечом в одной руке и с крестом в другой. Не держал бы царь Дмитрий при своей особе Михайлу Молчанова, если бы не отличался ведун смекалкой. Молчанов побежал к царской конюшне, в миг сообразив, что с царем Дмитрием покончено. Из ворот конюшни выводили коней князь Григорий Шаховской, с ним жидовин Богданка, что состоял толмачом при царе, переводил с польского и славянского на русский.