Мокрый от дождя асфальт Хоуптаун-стрит блестел в свете фонарей. Изредка по Бриклейн проезжали телеги-развалюхи и колымаги, которые тащили тощие ослы, на облучке сидели осунувшиеся, бледные, изможденные рыночные зазывалы, зарабатывавшие себе на хлеб скупкой овощей и фруктов на рынках у Ковент-Гардена и Биллингсгейт и перепродажей их на пару пенсов подороже в другом месте. Здесь же сновали угольщики и их грязные собратья дворники, опорожнявшие мусорные баки возле особняков, и, конечно, крысоловы, для кого работы хватало в любой части города.

Грейс Браун заговаривала то с одним, то с другим, но в ответ слышала только презрительный грубый смех. Никто не хотел с ней позабавиться, отчаяние усиливалось. Вдруг из дыма и тумана вынырнул экипаж, внушительный на вид, красивый, но почему-то жутковатый. Он был запряжен четверкой черных лошадей в посеребренной упряжи, что могли позволить себе только аристократы. К безграничному удивлению Грейс Браун, когда роскошный экипаж поравнялся с ней, лошади остановились.

— Эй ты!

Широкоплечий кучер в плотной накидке, защищаясь от липкого ночного холода, низко опустил поля шляпы.

— Ты мне?

Изумленная Грейс оглянулась, но поблизости никого больше не было.

— Кому же еще? — Кучер пригнулся к ней. — Ищешь работу?

— Но… да.

— Мой хозяин, — он кивнул на экипаж, в темном окне которого отражались улица и дома, — желает поразвлечься. И мне кажется, ты ему подойдешь.

— Думаешь? — Грейс смущенно пригладила волосы и поправила дырявую шаль, прикидывая, сколько же готов выложить такой благородный господин. Может, десять пенсов, а вдруг шиллинг…

— Точно. — Под шляпой не было видно глаз кучера, но рот и борода расплылись в улыбке. — Согласна на флорин?

— Фло… флорин? — Грейс не поверила своим ушам. Так много она еще никогда не получала. — Конечно, согласна.