Он откинул овчину, и мы увидели ее обнаженной. Одни спала на животе. Мягкая белая кожа, изящный изгиб спины и дыхание такое легкое, что его почти не было заметно. На ягодицах у нее краснели рубцы.

— Кто же выкупил ее на свободу?

— Я, — ответил Хеминг. — Я полюбил ее, но я уронил бы свою честь, если б женился на ней, пока она была рабыней. Да это и опасно. Лодин мог бы объявить, что рабство заразно, связал бы меня когда-нибудь во сне и продал. Тогда я пошел к самой, к королеве. К ней не так-то просто проникнуть, если она этого не хочет. Но я отшвырнул одну из служанок, распахнул под ее рев дверь и вошел.

Я действовал честно. Ты знаешь, что можно быть честным, оставаясь себе на уме, если хочешь получить то, что в случае нужды приобрел бы и с помощью лжи. Я люблю Одни, сказал я. И готов даром работать на тебя два года, если ты дашь ей свободу.

Сколько раз я смотрел в это жестокое и вместе с тем нежное лицо! Она умеет прятаться за свои морщины. Влага у нее в глазах все равно что занавес, за которым она укрывается.

Но взгляд ее грозен и проницателен.

Она засмеялась и отказала мне.

Зачем ей, некогда такой страстной, позволять молодому мужчине ложиться с той женщиной, которую он любит? Она видела мои страдания и упивалась ими. Я не хочу сказать, что она зла. Дело не только в этом. Думаю, что, если б в тот раз я проявил больше терпения, она через неделю, может, послала бы за мной и сказала: бери ее. Но теперь она кивком головы велела мне уйти, и в ее улыбке сквозило злорадство. Я ушел.

И снова вернулся.

Была ночь, я знал, что она часто сидит и пьет одна по ночам, пьянеет, мысли у нее путаются, она начинает орать и браниться. Тогда служанкам приходится тащить ее в постель. Теперь служанки уже спали. Я сбросил с себя всю одежду и голый вошел к ней.