– Чума порази славу! – огрызнулся Гектор. – И дважды порази чума вывихнутую реальность политики, в которой любое поражение можно переплавить и отлить из него золотую победу. Правда в том, что враг подчинил себе север. Теперь Агамемнон пойдет на нас войной из своих собственных земель. И пойдет он с огромной армией.

– И ты уничтожишь его. Ты – Повелитель Битв. Каждый человек вокруг Зеленого моря это знает. Ты никогда не проигрываешь сражений.

Гектор посмотрел на младшего брата и, увидев восхищение в его глазах, ощутил страх, отозвавшийся спазмами в животе. Во время битвы при Карпее всего один выпад меча отделял его от смерти. Тщательно нацеленная стрела или метко брошенное копье могли пронзить его горло. Один-единственный камень мог размозжить его череп. В самом деле, если бы Банокл не возглавил почти самоубийственную атаку на вражеский тыл, дух Гектора сейчас брел бы по Темной дороге.

Он подумал, не рассказать ли брату о своем страхе, о дрожащих руках, о бессонных ночах. И, что еще того хуже, – об усиливающейся боли в левом плече, о ноющей боли в правом колене. Ему хотелось сказать: «Я человек, как и ты, Диос. Точно такой же, как любой воин, сидящий здесь у лагерных костров. У меня тоже появляются синяки, тоже течет кровь, я тоже старею. И, если я буду продолжать сражаться, идя из битвы и битву, однажды удача покинет меня, а вместе с ней истечет и моя кровь».

Но он ничего этого не сказал. Для Диоса, для армии, для народа Трои, он давно уже перестал быть человеком Гектором. Теперь он походил на завтрашнее шествие, фальшивое, но сверкающее – символ троянской непобедимости. И каждый новый день войны все крепче сковывал его этой ложью.

– Подожди, вот увидишь Астианакса! – снова заговорил Диос. – Мальчик подрос, Гектор. Ему уже почти три года.

И какой же это прекрасный и храбрый ребенок!

Теперь Гектор расслабился и улыбнулся:

– Мне не терпится его увидеть. Я возьму его на прогулку верхом по холмам. Ему это очень понравится.