В другом углу на мешках и ящиках уселись три семьи евреев, различного происхождения, не имевшие даже общего языка для того, чтобы разговаривать друг с другом, но соединившие вместе целую стаю мелких черномазых ребятишек, напоминавших грязных и голодных воробьёв. Я успел познакомиться с ними в скучные дни морского переезда. Одна семья принадлежала старому портному, который ехал из Англии по письму старшего сына, нашедшего в Америке хорошую работу. Старик и его жена были родом из Велижа, Витебской губернии, и ещё помнили жаргон, но четверо детей, в особенности младшие, мальчик и девочка, говорили только по-английски и с удивлением раскрывали глаза на протяжные звуки гнусавой речи своих галицийских соплеменников. Галицийская семья ехала из Перемышля и не говорила ни слова ни на каком языке, кроме жаргона. Pater familias, сухой и ещё не старый человек, в длинном сюртуке, но уже без традиционных пейсов, кажется, был на родине мелким торговцем. У него, по-видимому, были кое-какие деньги, но он был ужасно испуган незнакомой обстановкой и иноязычной толпой и только поминутно вздыхал и посматривал вверх на деревянные доски верхней обшивки, заслонявшие небо. Третья семья состояла из молодого наборщика с женой и ехала из Ковно. В трёх семьях были четыре женщины, которые во всё время переезда беспомощно валялись на скамейках или стояли, прислонясь к перилам и свесив голову на край борта, но я ни разу не слышал, чтобы которая-нибудь из них пожалела о спокойной земле, оставшейся сзади. Теперь они стояли за плечами своих мужей и смотрели вперёд ещё напряжённее их, ожидая от Америки таких чудес, каких пока ещё невозможно найти нигде на свете. Особенно жена наборщика, работница с табачной фабрики, самоучкой выучившаяся читать, была энтузиасткой Америки, и речи её напомнили мне другие времена и другую обстановку, не имевшую ничего общего с этим кораблём и толпой кокнеев, — дымную комнату на Петербургской стороне, наши вечные споры и светлые девичьи очи, смотревшие так смело и доверчиво вперёд. Но ведьма-действительность не пожалела ни иллюзий, ни смелости и одинаково расправилась с мечтателями и скептиками…