Маленькая лоцманская лодка с фонарём на носу, треща вёслами, подъехала к корме парохода. Я поспешил наверх, рассчитывая узнать новости из Южной Африки, так как мы покинули Европу в самый разгар войны. Толпа пассажиров со всех сторон обступила помощника капитана.

— Что Кронье, что Ледисмит? — спрашивали разные голоса. Но, на наше несчастье, нам попался лоцманом какой-то грубый морской волк, который ни капли не интересовался политикой.

— А кто такой Кронье, чёрт его возьми? — спросил он хладнокровно.

— Кронье — генерал буров! — кричали отовсюду.

— Чёрт меня возьми, если я знаю! — упрямо повторил лоцман, и больше мы ничего не могли от него добиться. Впрочем, быть может, это неведение было для нас выгоднее, чем точные сведения, ибо на другом пароходе, прибывшем одновременно с нами, где пассажиры успели получить газеты с берега, произошло правильное сражение между американскими бурофилами и английскими джинго, причём последние были разбиты и выдержали в одной из зал осаду, не хуже Ледисмита. На нашем пароходе англичан было мало, но общественное мнение американцев склонялось зато больше на английскую сторону. Даже Мак-Лири, ирландское происхождение которого пробивалось из каждого слова его речи, с пафосом говорил о четырёх поколениях своих американско-английских предков.

— Мы не хотим, чтобы голландский мужик вырезывал себе клинья из англо-саксонского сюртука! — повторял он настойчиво. — Они сами начали… Теперь пускай платят за разбитые горшки!..

Пароход спустил якорь и остановился до утра. Разочаровавшись во всех расчётах на лоцмана, публика мало-помалу перебралась в гостиную, и началось обычное препровождение времени, которое повторялось из вечера в вечер в течение всего нашего путешествия.