– Ясно, – сказал Григорий Петрович.

– Я вам по-честному скажу: жидковатый народ туда едет, – понижая голос, снова заговорил Весельчаков.

– Что значит «жидковатый»? – резко спросила Ольга, видимо приняв эти слова на свой счёт.

Весельчаков медленно всем телом повернулся к ней, улыбнулся и подчёркнуто миролюбиво ответил:

– Жидковатый-то что значит? Ну, одним словом, хлипкий народ. Я уж его обсмотрел. Все больше с южных морей. Северного опыту нет. Ох, и дадут им там жизни!…

– Кто же это даст им жизни?

– Стихия! – ответил Весельчаков, иронически пожимая плечами.

– Вы это говорите так, словно радуетесь неопытности людей, – неприязненным тоном сказала Ольга и отвернулась.

Весельчаков искоса глянул на Григория Петровича и замолчал.

Доронину несколько раз хотелось вмешаться в разговор. В душе он осуждал не только неприятного ему Весельчакова, но и Григория Петровича, который удивлял и даже возмущал его своим спокойствием. Прежний Доронин, конечно, не удержался бы и со всей горячностью обрушился бы на Весельчакова. Нынешний же Доронин, с безучастным видом посматривая на собеседников, продолжал перелистывать книгу Дорошевича.

«В глубине Сахалина, – читал Доронин, – таится много богатств. Могучие пласты каменного угля. Есть нефть. Должно быть железо. Говорят, есть и золото. Но Сахалин ревниво бережёт свои богатства, крепко зажал их и держит. Вот что такое этот остров-тюрьма. Природа создала его в минуты злобы, когда ей захотелось создать именно тюрьму, а не что-нибудь другое…»

Он оторвался от чтения, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд.

– А вы, видимо, едете на Сахалин в командировку? – обратился к нему Григорий Петрович.

– Почему вы так думаете? – резко сказал Доронин.

Несмотря на доброжелательный тон, которым Григорий Петрович задал свой вопрос, Доронин невольно почувствовал себя задетым.

– Хотя бы потому, что вы не принимаете участия в нашем разговоре. Судя по всему, проблема Сахалина не слишком вас занимает.