Но не потому, что вы заслужили такую милость, а по прихоти слепой судьбы. Со временем эта ночь позабудется. Вы забудете всё, что я вам наговорил, точно так же, как весь мир забудет про вас и ваш город. Когда Одогаст падёт, этот мальчик Сиди, этот сын рабыни, будет единственным живым свидетелем этого вечернего собрания. Но к тому времени и он забудет Одогаст, любить который у него нет ни малейших оснований. Он станет к тому времени старым богатым купцом в Шань-ани. Этот китайский город так фантастически богат, что мог бы купить десять таких Одогастов. Он будет разграблен и уничтожен гораздо позже.

— Это безумие какое-то, — сказал Ибн-Ватунан.

Багайоко наматывал на свой гибкий палец перемазанную глиной прядь.

— Твой привратник — здоровый парень, друг Манименеш. Что, если, скажем, приказать ему проломить башку этой злобной вороне и выкинуть эту падаль на корм шакалам?

— А вот за это, доктор, я расскажу, как умрёшь ты, — сказал Страдалец. — ты будешь убит ганским королевским гвардейцем, когда попытаешься отправить на тот свет коронного принца путём вдувания неуловимого яда в его задний проход через полую тростниковую трубку.

Багайоко вздрогнул.

— Ты, идиот, там нет никакого коронного принца.

— Он был зачат вчера.

Терпение Багайоко иссякло и он повернулся к хозяину.

— Давайте избавимся от этого умника.

Манименеш сурово кивнул.

— Страдалец, ты оскорбил моих гостей и мой город. Но тебе повезло — ты уйдёшь живым из моего дома.

Страдалец с мучительной медлительностью поднялся на свою единственную ногу.

— Твой мальчик говорил, что ты щедр.

— Что? Ни медяка не получишь за свою чушь.

— Дай мне один из трёх золотых дирхемов, что лежат у тебя в кошельке. Иначе я буду вынужден продолжать пророчествовать, причём в гораздо более интимном русле.