— Он — богослов, сказал поэт. — Прокажённый-теолог. Как жаль, что мои профессора из Тимбукту не могут сейчас с ним подискутировать!

— Так ты предрекаешь гибель этого города? — спросил Манименеш.

– Да. Могу рассказать поподробнее. Сейчас 406 год хиджры

Хайяли пошевелил гитарой.

— Но ведь библиотеки Тимбукту полны книг об Одогасте, включая, с вашего позволения, нашу бессмертную поэтическую традицию.

— Я ещё ничего не сказал про Тимбукту, — подхватил пророк. — Его разграбят мавританские захватчики, ведомые светловолосым евнухом-испанцем. Они скормят книги козам.

Компания взорвалась недоверчивым хохотом. Не обращая на них никакого внимания, пророк продолжал:

— Разгром будет таким полным, таким основательным и всеобъемлющим, что в грядущих веках будут считать, что Западная Африка всегда была страной дикарей.

— Кто на свете посмеет изрыгнуть такую хулу?

— Это будут европейцы, которые поднимутся из своего нынешнего жалкого состояния и вооружатся могучими науками.

— Что будет потом? — спросил, улыбаясь, Багайоко.

— Я могу разглядеть грядущее, — сказал пророк, — но предпочитаю этого не делать. У меня от этого начинает болеть голова.

— Итак, ты предрекаешь, — сказал Манименеш, — что наша достославная метрополия с её высоко вознёсшимися минаретами и вооружённой милицией канет в небытие?

— Как ни печально, такова правда. Но ни вы сами, ни то, что вам дорого, не оставит на Земле никакого следа. Разве что несколько строк в сочинениях чужеземцев.

— И наш город падёт перед дикими племенами?

Страдалец ответил:

— Никто из присутствующих не станет свидетелем этой беды. Вы проживёте свои жизни год за годом, наслаждаясь роскошью и покоем.