— Ах, — сказал заколебавшийся было Ибн-Ватунан. — Как раз, когда мы собирались начать.

— Не обращайте внимания, — сказал Манименеш, набирая горсть маслин. — В следующий раз мы вознесём две молитвы.

— А почему сегодня не было полуденной молитвы? — спросил Ибн-Ватунан.

— Наш муэдзин забыл про неё, — ответил поэт.

Ибн-Ватунан приподнял косматые брови.

— Это смахивает на небрежность.

Доктор Багайоко сказал:

— Это новый муэдзин. Предыдущий был более пунктуальным, но, скажем так, заболел.

Багайоко очаровательно улыбнулся и откусил кусочек сыра.

— Нам, жителям Одогаста, новый муэдзин нравится больше, — сказал Хайяли. — Он — один из нас, не то, что тот, другой, который был из Феса. Наш муэдзин спит с женой христианина. Это очень забавно.

— У вас тут есть христиане? — удивился Ибн-Ватунан.

— Семья эфиопских коптов, — сказал Манименеш, — и пара иностранцев.

— А, — сказал с облегчением Ибн-Ватунан. — А я подумал, что настоящие христиане-чужестранцы из Европы.

— Откуда? — озадаченно поинтересовался Манименеш.

— Очень далеко отсюда, — ответил, улыбаясь Ибн-Ватунан. — Уродливые маленькие страны — и никакой прибыли.

— Когда-то в Европе были империи, — вставил образованный Хайяли. — Римская империя была почти такой же большой, как современный цивилизованный мир.

Ибн-Ватунан кивнул.

— Я видел Новый Рим, называемый Византией. У них есть тяжёлая кавалерия, как у вашего соседа Ганы. Яростные воины.

Посыпая яйцо солью, Багайоко кивнул.

— Христиане едят детей.

Ибн-Ватунан улыбнулся.

— Уверяю вас, византийцы ничего подобного не делают.

— Правда? — удивился Багайоко. — А наши христиане едят.

— Наш доктор просто шутит, — сказал Манименеш. — Иногда о нас распускают странные слухи, потому что мы пригоняем своих рабов с побережья, где живут каннибальские племена ням-ням. Но, уверяю вас, мы тщательно следим за их рационом.