Ибн-Ватунан смущённо улыбнулся.

— В Африке всегда что-нибудь новенькое узнаешь. Иногда приходится слышать невероятные истории. Например, о волосатых людях.

— А, — сказал Манименеш. — Вы имеете в виду горилл. Из южных джунглей. Не хочется вас разочаровывать, но они ничуть не лучше зверей.

— Понятно, — сказал Ибн-Ватунан. — Какая жалость.

— У моего дедушки была когда-то горилла, — добавил Манименеш. — За десять лет она еле-еле научилась говорить по-арабски.

Они прикончили закуски. Рабыни убрали со стола и внесли блюдо с откормленными куропатками. Куропатки были фаршированы лимонами и баклажанами и лежали на подстилке из мяты и листьев салата. Четверо едоков придвинулись поближе, и их руки заработали, отрывая ножки и крылышки.

Ибн-Ватунан обсосал мясо с косточки и вежливо рыгнул.

— Одогаст славен своими поварами, — сказал он. — Мне приятно видеть, что хоть эта легенда правдива.

— Мы, жители Одогаста, гордимся утехами стола и постели, — откликнулся польщённый Манименеш. — Я просил Эльфелилет, одну из наших лучших куртизанок, почтить нас визитом сегодня. Она приведёт свою труппу танцовщиц.

Ибн-Ватунан улыбнулся.

— Это было бы замечательно. На тропе так надоедают мальчики. Ваши женщины великолепны. Я заметил, что они ходят, не закрывая лица.

Подал голос Хайяли, запевший:

Когда появляется женщина из Одогаста,

Девушки Феса кусают себе губы,

Дамы Триполи прячутся в чуланы,

А ганские женщины бегут вешаться.

— Мы гордимся столь высоким статусом наших женщин, — сказал Манименеш. — не зря за них платят на рынке самые высокие цены.

Внизу под горой, на рыночной площади, торговцы засветили маленькие масляные лампы, бросавшие трепетные тени на стенки палаток и оросительные каналы. Отряд княжеской стражи, вооружённый копьями и щитами, одетый в кольчуги, прошагал через площадь, заступая на ночное дежурство у Восточных ворот. У источника сплетничали рабыни с тяжёлыми кувшинами, полными воды.