— Говорят, что он чудовищно уродлив, — сказал Хайяли. — Его зовут Страдальцем потому, что он совершенно немыслимо исковеркан болезнью.

Багайоко элегантным движением вытер подбородок о рукав.

— Теперь мне становится интересно.

— Тогда решено. — Манименеш хлопнул в ладоши. — Приведите юного Сиди, моего посыльного.

Тотчас появился Сиди, отряхивающий с ладоней муку.

Этот высокий чернокожий подросток в крашеной шерстяной джеллабе был сыном поварихи. Его щеки украшали стильные шрамы, а в густые чёрные локоны была вплетена медная проволока. Манименеш распорядился. Сиди соскочил с веранды, сбежал через сад вниз и скрылся за воротами.

Работорговец вздохнул.

— Это одна из трудностей моей профессии. Когда я купил свою повариху, она была стройной очаровательной девушкой, и я наслаждался ею от души. Теперь, благодаря многим годам преданного служения своему искусству, она стала стоить в двадцать раз больше, но при этом растолстела, как бегемотиха. Но это к делу не относится. Она всегда утверждала, что Сиди — мой сын. А поскольку я не собираюсь продавать её, мне приходится делать кое-какие поблажки. Боюсь, я испортил его, ведь я сделал его свободным. Когда я умру, мои законные сыновья жестоко расправятся с ним.

Караванщик, разгадавший смысл этой речи, улыбнулся.

— Он умеет ездить верхом? Он умеет торговаться? Он знает счёт?

— О, — сказал с напускной небрежностью Манименеш, — он достаточно хорошо знаком с этими новомодными действиями с нулями.

— Вы знаете, я отправляюсь в Китай, — сказал Ибн-Ватунан. — Это тяжёлый путь, который может привести к богатству, а может и к смерти.

— Он рискует в любом случае, — философски промолвил работорговец. — Аллах наделяет богатством по своей воле.

— Это правда, — сказал караванщик.

Под столом, чтобы не заметили остальные, он подал тайный знак. Хозяин ответил тем же. Так Сиди был приглашён и принят в Братство.