Сам знаешь, как к нам взрослые относятся. Никто нас всерьез слушать не станет. И не забывай, если мы будем клянчить укладку, а потом ее все-таки заберем, они сразу сообразят, где искать, верно? Нет, Том, надо взять инициативу в свои руки и никого ни о чем не спрашивать. Честно говоря, не пойму, что тебя беспокоит? Они, скорее всего, и пропажи-то не заметят. Стенд самый обшарпанный, весь в пыли, так ведь? Спорить готов: мы вытащим оттуда укладку и бумажку с надписью, остальные экспонаты чуть передвинем, чтобы не было пустого места, и никто ничего не заметит. Помяни мое слово.

Том провел в раздумьях два дня. Он видел, что Пит изредка бросает на него вопросительные взгляды, но заговорили они об укладке только в пятницу, когда шли домой из школы.

— Ну? — осведомился Пит настолько будничным тоном, что все опасения Тома как-то сразу улетучились.

— Не знаю. Смотря какой у тебя план, — выдавил он из себя уклончиво. — Больше всего я из-за отца беспокоюсь. Если что-то помешает ему стать судьей — конец всему. Возьмет и перестанет со мной разговаривать и, наверное, будет прав. Дома и без того дела не очень.

— Ничего не случится. Не беспокойся. Мы всё как следует подготовим. Завтра пойдем в музей и проведем разведку на местности. Согласен?

— А что? Давай. Сначала посмотрим, какая там обстановка, а уж потом решим, да или нет.

— Встретимся у музея в десять. Не опаздывай.

На следующее утро неторопливой походкой они вошли в галерею черноногих. Пит и не думал приближаться к маленькому шкафчику в углу — ждал, когда они останутся в комнате одни. Потом он прошагал в угол, кликнул Тома:

— Иди посмотри на это старье. — А когда Том подошел, шепнул: — Прикрой меня. Хочу проверить, как открывается этот шкафчик, но чтоб телекамера не заметила.

Руки его замелькали над замком. Что-то скрипнуло, потом раздался щелчок, за ним — другой. Как ни в чем не бывало Пит отвернулся от шкафчика, убрал в карман перочинный нож.