Вернувшись в свою комнату, где его опять встретили кусная еда и прекрасное вино, Жан не почувствовал аппетита. Он был смущен и зол на самого себя. Клиенты не должны вызывать в палаче никаких чувств. Жан не считал, что это осложнит ему работу: он знал, в чем состоит его долг, и проявить доброту к Анне Болейн он мог одним способом — неукоснительно исполнив этот долг. Однако обычно мысли палача перед совершением казни принадлежали ему самому и не мешали спать. Теперь он предчувствовал, что ночь не принесет ему облегчения.

Он ошибся. Он все-таки спал, хотя и беспокойно. Его спутниками были духи — умирающие клиенты, умершие возлюбленные и шестипалая женщина. Все они не уходили даже после того, как он открывал глаза, чтобы прогнать их. Понадобилось несколько секунд, чтобы он понял: его трясут за плечо — Такнелл требует, чтобы он проснулся. До назначенного времени оставалось еще долго: небо совсем не посветлело, но Жан набросил на плечи плащ и пошел за нетерпеливым англичанином вниз по лестнице, а потом по незнакомым коридорам из серого камня.

Неожиданно они нырнули в тупик, где Такнелл исчез, как будто поглощенный камнем. Жан потрясенно застыл, пока рядом не материализовалась рука в перчатке. Его затащили в нишу, а оттуда — на темную винтовую лестницу, где под ногами хлюпала зловонная жижа. Полуослепнув, он налетел на офицера, когда тот выругался и завозился с чем-то впереди. Появилась светлая щель, дверной проем, а затем Жан обнаружил, что стоит в полупустой спальне, а перед ним — Анна Болейн. Они были вдвоем, потому что Такнелл снова исчез.

Несколько минут она молча смотрела на него, а он стоял в полной растерянности, словно это она — палач, а он — клиент. Наконец она заговорила:

— Жан Ромбо, когда я узнала, что Генрих даровал мне последнюю милость — смерть от руки французского палача, это была первая хорошая новость за много дней.