Она налила в кубок вина и подала его Жану. Оно было таким же, как то, что подали ему в комнату: горячее, сдобренное травами, медово-сладкое, пьянящее. Он сделал глоток и вернул ей кубок.
Она тоже выпила, а потом заговорила снова:
— Именно там, в ваших рощах, на ваших полях, у вашей реки, я научилась верить в нечто более древнее, нежели это. — Тут она указала на распятие, висевшее на стене позади нее. — И в нечто столь же священное.
Она вновь наполнила кубок сладким вином, и они оба выпили — из одного кубка. Анна продолжила:
— Я рассказываю вам это, потому что мне нужна ваша помощь. И если вы согласитесь, то поклянитесь всем, что для вас свято, что вы сделаете то, о чем я вас попрошу. Вы получите золото, но золото не купит того, что мне теперь от вас нужно.
— Говорите, — тихо сказал Жан.
— Вы слышали, что про меня говорят. Анна Болейн, ведьма, шестипалая колдунья. Ну, здесь сокрыта истина, хотя не та, которой боятся, которую отправляют во тьму внешнюю, где люди прячут то, что считают грехом. Я принадлежу свету и тьме, земле и огню, воздуху и воде. Мое так называемое колдовство заключается только в них. Вы понимаете, Жан Ромбо?
— Понимаю.
— Прекрасно.
Тут она улыбнулась и отвела взгляд — и в этой улыбке крылось нечто ужасное, прекрасное, такое грустное! Вино подействовало на его зрение. Жана больше не клонило в сон, но свет изменился, стал создавать какие-то формы из теней, отбрасываемых пламенем очага. Ему хотелось прислониться к стене и рассматривать эти странные тени. Но когда Анна подняла руку, свою шестипалую руку, она запульсировала, впитывая свет факела, приручая его пламя. Жан не мог отвести взгляда, он мог только слушать.