Невысокий и худой, он казался хрупким, но это впечатление было обманчивым. Его руки обладали крепостью стали, в чем не замедлили убедиться его противники. Опасен ему был только студент из Нориджа, наделенный бычьей силой. Правда, ни толстяк, ни его приятель не владели тонкостями фехтовального искусства, как его понимал Алан, который еще мальчишкой фехтовал с Эндрью – старым солдатом, закаленным во многих боях, – но тем не менее против силача ему пришлось пустить в ход все свое умение. Алан принимал удары его шпаги на табурет, а сам тем временем, применив излюбленный прием старика Эндрью, вышиб шпагу у более слабого противника. Она упала на камыш, и Алан ногой отбросил ее к стене позади себя, отшвырнул табурет и скрестил шпаги с толстяком.

Все описанное заняло не более минуты, но у Алан не было ни малейшего желания затягивать бой. Трактирщик уже выбежал на темную улицу, громко призывая стражу. Если стражники явятся сюда, будет плохо, и еще хуже, если придут не они, а университетские надзиратели со своей охраной. Алана даже могут исключить из Кембриджа, и тогда ему придется вернуться в угрюмый серый дом тетки, в затерянное среди северных болот поместье, где нет книг, нет никаких источников знания, никакой пищи для ума – где он будет похоронен заживо.

Если бы только ему удалось обезоружить толстяка без кровопролития!.. Это было бы лучше всего.

Шпаги вновь скрестились, и лезвия со скрежетом скользнули одно по другому. Пламя свечей плясало от ветра, поднятого мечущимися телами. «Еще миг, – подумал Алан, – и он в моей власти…»

Бац! Это ему в лицо выплеснули кружку эля. На секунду ослепленный, он услышал визгливый смешок щуплого юнца, и тут же пальцы, сжимавшие шпагу, опоясала жгучая боль и по ним заструилась кровь.

Задыхаясь от бешенства, он вытер глаза, в которых теперь не было улыбки. Острие его шпаги впилось в правую руку толстяка у самого плеча. Толстяк завопил и уронил шпагу.