– Знаю. Я чувствую то же самое. Но, – тут Алан грустно улыбнулся, – мне, пожалуй, уже не придется исследовать этот мир.

– Почему? Алан, что случилось? У тебя вся рука в крови!

– Небольшой спор с коллегами-учеными. – Его голос снова стал насмешливым. – Тупые ослы назвали меня лжецом, еретиком и еще кое-чем в том же роде.

– А что ты им сказал?

– Только повторил слова великого поляка Коперника. Сказал о том, что прекрасно знали греки Аристарх Самосский, например, и Гераклид Понтийский

Дик встревожился.

– Ты дрался с кем-нибудь?

– Немножко. Они пустили в ход подлую штуку, и мне пришлось отделать одного из них сильнее, чем я собирался.

– Это скверно, Алан.

– Знаю. – Алан соскочил со стола и продолжал быстро: – В лучшем случае меня выгонят из Кембриджа. А если рана тяжелее, чем я думал, одному богу известно, что со мной будет. Поэтому лучше мне уйти самому, прежде чем меня принудят.

– Ты вернешься домой? Алан горько усмехнулся:

– А есть ли у меня дом? Дейлгарт, эта холодная темница в далекой глуши? Тетка мне не обрадуется. Старик Эндрью умер, и у меня там нет больше друзей.

– Но как же так? А друзья твоего отца? Ведь Дрейтоны – такой древний род!

– Который в войне Алой и Белой розы оказался на стороне побежденного.

– Так куда же ты пойдешь?

– Не знаю, Дик. Во всяком случае, ясно одно: до зари мне надо убраться из колледжа, да и из Кембриджа тоже. Если бы я мог попросить у кого-нибудь совета!

– Алан! – Дик взволнованно вскочил с табурета. – Ведь в Кембридже есть человек, который способен тебе помочь – даже помочь уехать из страны, если понадобится.

– Кто же?

– Эразм!