– Пожалуй… Но не могу же я идти к Эразму ночью!
– Почему же? Он всегда работает чуть ли не до рассвета. А ты один из самых любимых его учеников, один из горстки верных греков, как он нас называет. – Дик настойчиво потянул Алана за рукав. – Иди к нему, не теряя времени! Он самый прославленный человек в Европе, у него повсюду есть друзья. Кое в чем он даже могущественнее королей.
– Хорошо. – Алан направился к двери в спальню. – Я захвачу свои пожитки, ведь я вряд ли еще вернусь сюда. Утром передай Мэтью и Годфри мой прощальный привет.
– Счастливого пути! – Дик печально пожал ему руку. – И что бы ни случилось, где бы ты ни оказался, не забывай греческого.
– Будь спокоен. – Алан негромко засмеялся, стараясь скрыть собственную грусть.
Пять минут спустя темная фигура бесшумно прокралась по заснеженной крыше и спрыгнула в переулок Святой Марии.
Глава вторая. УДИВИТЕЛЬНОЕ СОКРОВИЩЕ
– Боюсь, любезный Дрейтон, ты не создан для ученых занятий.
Плотнее закутавшись в черную, подбитую мехом мантию, маленький голландец протянул руки к пылающему камину. Как и подобало ученому мужу, он говорил по-латыни, и Алан обиженно ответил на том же языке:
– Но разве не следует защищать истину, высокочтимый Эразм?
– Конечно, следует, юноша, но не мечом, а пером. И не хмуря гневно брови, а с улыбкой. Рази их глупость смехом! Ты читал мою последнюю книгу?
– «Похвалу глупости»? Кто же в Европе не читал ее, учитель?
– Мне надо было показать, как церковь под видом истины часто насаждает ложь и суеверия. Как она внушает, будто изображения святых способны творить чудеса, будто человек может обрести рай, каждый день усердно бормоча молитвы, будто грязное тело свидетельствует о святости духа… Но осмелился ли я прямо изобличить эти нелепости? Если бы я выступил против них открыто, меня, как сегодня тебя, сочли бы язычником и еретиком. Нет, мне пришлось искать обходный путь. Жгучая сатира, легкая насмешка, ирония. Я шутил, и люди смеялись со мной, тем самым уже наполовину соглашаясь, что я прав.