Дженкинс указывал на следующую запруду. Нисколько не волнуясь, Хорнблауэр взял курс на нее, провел паром в отверстие, почувствовал, как накренилось судно, как убыстрилось его движение, блаженно оскалился, летя вниз, достиг водоворота и провел судно через него без малейших колебаний. Дальше, дальше в сгущающейся темноте. Мосты; еще плотина — к радости Хорнблауэра, последняя (Дженкинс не зря говорил, что проходить их надо засветло) — деревни, церкви. Совсем стемнело, он замерз и устал. Мария опять вышла на корму, и он поговорил с ней сочувственно, даже посетовал, что до Оксфорда так далеко. Дженкинс зажег фонари — один на хомуте передней лошади, другой на задней луке седла, в котором ехал сам. Хорнблауэр с кормы «Королевы Шарлотты» видел, как пляшут на бечевнике огоньки — они указывали ему повороты, и все же судно дважды задевало прибрежный камыш. Оба раза у Хорнблауэра екало сердце. Было совсем темно, когда судно вдруг замедлилось, буксирные тросы провисли. По тихому окрику Дженкинса Хорнблауэр направил паром к освещенному фонарями причалу. Умелые руки подхватили концы и пришвартовали судно. Пассажиры хлынули на причал.

— Капитан… сэр? — сказал Дженкинс.

Сейчас он произнес слово «капитан» совсем не так, как при первом знакомстве. Тогда оно звучало панибратски, теперь он обращался, как матрос к своему капитану.

— Да? — сказал Хорнблауэр.

— Это Оксфорд, сэр, здесь смена.

В дрожащем свете фонарей Хорнблауэр увидел двух людей, на которых указывал Дженкинс.

— Значит, теперь я могу пообедать? — спросил он с легкой иронией.

— Да, сэр, прошу простить, что из-за меня вам пришлось так долго оставаться без обеда. Сэр, я у вас в долгу. Сэр…

— Все в порядке, Дженкинс, — сказал Хорнблауэр поспешно. — У меня были свои причины торопиться в Лондон.