— Сейчас, мистер Буш? — спросила Мария.

— Боюсь, что да, мэм, — ответил Буш и снова повернулся к Хорнблауэру. — В любой момент могут подойти провиантские лихтеры.

— Боюсь, вы правы, мистер Буш, — сказал Хорнблауэр. — Держите меня в курсе, пожалуйста.

— Есть, сэр, — ответил Буш и удалился. Вот наконец, и остальные. Всякая неловкость исчезла, стоило миссис Мейсон усадить гостей за праздничный стол. Вытащили пробки, выпили. Миссис Мейсон настаивала, чтоб Мария разрезала свадебный пирог шпагой Хорнблауэра — она вообразила, что именно так поступают невесты флотских офицеров в высшем лондонском свете. Хорнблауэр не был в этом уверен — десять лет он прожил в твердом убеждении, что клинок ни в коем случае нельзя обнажать под крышей или под палубой. Но его робкие возражения были отброшены, и Мария, взяв шпагу двумя руками, под аплодисменты собравшихся разрезала пирог. Хорнблауэр меж тем с трудом сдерживал нетерпение. Наконец он забрал у нее шпагу и поспешно вытер с клинка сахарную глазурь, думая мрачно, приятно ли было бы собравшимся узнать, что когда-то он вытирал с него человеческую кровь. Он все еще занимался шпагой, когда услышал хриплый шепот трактирщика:

— Прошу прощения, сэр. Прошу прощения, сэр.

— Ну?

— Адмирал шлет вам свои приветствия и хотел бы видеть вас, когда вы сочтете это удобным.

Хорнблауэр замер со шпагой в руке, непонимающе глядя на трактирщика.

— Адмирал, сэр. Он в парадной комнате второго этажа, мы обычно называем ее адмиральской комнатой.

— Вы имеете в виду сэра Уильяма, конечно?

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Мое почтение адмиралу и… нет, я поднимусь немедленно. Спасибо.

— Спасибо вам, сэр. Еще раз прошу прощения. Хорнблауэр сунул шпагу в ножны и оглядел собравшихся. Все внимательно следили за служанкой, раздававшей куски пирога. На него никто не глядел. Он поправил шпагу, проверил, хорошо ли завязан галстук, и незаметно вышел из комнаты, прихватив треуголку.