Хорнблауэр постучал в дверь адмиральской комнаты. На стук ответил глубокий, столь памятный Хорнблауэру голос:

— «Войдите». Помещение было такое большое, что даже четырехспальная кровать терялась в дальнем его конце — то же относились к секретарю, сидевшему за столом у окна. Корнваллис стоял посреди комнаты и, пока его не прервали, очевидно, диктовал.

— А, Хорнблауэр. Доброе утро.

— Доброе утро, сэр.

— Последний раз мы встречались с вами по поводу того ирландского бунтовщика. Насколько я помню, его пришлось повесить.

Корнваллис, «Голубоглазый Билли», почти не изменился за четыре года. Он по-прежнему был высок, сдержан и готов к любой неожиданности.

— Прошу садиться. Вина?

— Нет, спасибо, сэр.

— Это понятно, памятуя, откуда вы пришли. Приношу извинения, что прервал вашу свадьбу, но винить за это надо не меня, а Бони.

— Конечно, сэр. — Хорнблауэр чувствовал, что уместно было бы ответить покрасноречивей, но ничего не придумал.

— Я задержу вас совсем ненадолго. Вы знаете, что я назначен командовать Ла-Маншским флотом?

— Да, сэр.

— Вы знаете, что «Отчаянный» находится под моим началом?

— Я предполагал это, но не знал, сэр. — Адмиралтейское письмо на этот счет вы найдете у себя на судне.

— Да, сэр.

— Готов ли «Отчаянный» к отплытию?

— Нет, сэр.

Только правда и никаких оправданий.

— Как долго?

— Два дня, сэр. Больше, если будет задержка с боеприпасами.

Корнваллис пристально смотрел на Хорнблауэра, но тот твердо выдержал этот взгляд. Ему не в чем себя винить — еще девять дней назад «Отчаянный» стоял на приколе.

— Подводная часть обожжена и почищена?

— Да, сэр.

— Команда укомплектована?

— Да, сэр. Хорошая команда — сливки вербовки.

— Судно оттакелажено?

— Да, сэр.

— Реи подняты?

— Да, сэр.

— Офицеры назначены?

— Да, сэр. Лейтенант и четыре штурманских помощника.