– Очень хорошо, – ответил Хорнблауэр.

– С ним адмирал, сэр, – добавил мичман в приливе доверительности.

Контр-адмирал, достопочтенный сэр Уильям Корнуоллис действительно сидел в капитанской каюте. Вместе с Пэйном и Сойером. Как только Хорнблауэр предстал перед ним, адмирал сразу же перешел к делу:

– Вы тот самый офицер, которому поручено руководить казнью? – спросил он.

– Да, сэр.

– Тогда запомните хорошенько, молодой человек…

Корнуоллис был популярен среди матросов и офицеров, строгий, но справедливый, он обладал непоколебимым мужеством и высоким профессионализмом. Под своим прозвищем «голубой Билли» он был героем многочисленных анекдотов и даже баллад. Но, переходя к тому, что он сейчас собирался сказать, Корнуоллис, похоже, ощущал некоторую неуверенность, не свойственную его характеру. Хорнблауэр ожидал, пока адмирал продолжит.

– Запомните хорошенько, – повторил Корнуоллис, – он не должен проронить ни слова перед тем, как его повесят.

– Ни слова, сэр? – переспросил Хорнблауэр.

– По крайней мере, четверть экипажа этого корабля – ирландцы, – продолжал Корнуоллис.

– Речь Маккула для них будет все равно, что искра, брошенная в пороховой погреб.

– Понимаю, сэр, – сказал Хорнблауэр.

Однако же и казни имели свои мрачные традиции. С незапамятных времен приговоренный имел право на последнее слово…

– Повесьте его, – произнес Корнуоллис, – это покажет всем остальным, что их ожидает в случае дезертирства. Но только дайте ему раскрыть рот, – а язык у этого парня подвешен неплохо, – и еще добрые полгода брожение среди матросов нам гарантировано.

– Да, сэр.

– Как вы этого добьетесь – ваше дело, молодой человек. Можете накачать его ромом, – но чтобы он не смог сказать ни слова – ни слова, слышите? – под вашу личную ответственность.

– Есть сэр!

Пэйн вышел из капитанской каюты вслед за Хорнблауэром:

– Вы можете заткнуть ему рот паклей, – предложил он, – со связанными руками он не сможет от нее избавиться.