– Ни вилки, ни ножа? – полувопросительно проронил он.

– Нет, – ответил Хорнблауэр абсолютно бесстрастным тоном

– Я понимаю.

Было странно смотреть как человек, которого завтра должны повесить, неуклюже пытается откусить кусок твердого мяса.

Переборка, к которой прислонился Хорнблауэр, слегка завибрировала, и до них донесся приглушенный гул пушечного выстрела. Это означало, что заседание трибунала начинается.

– Мы должны идти? – спросил Маккул.

– Да.

– Значит я могу оставить эту изысканную пищу, не рискуя быть обвиненным в отсутствии хороших манер.

Вверх и вверх по трапам – на верхнюю палубу. Два моряка впереди, за ними – Маккул, Хорнблауэр – следом и два капрала корабельной полиции прикрывают тыл.

– Я частенько раньше шествовал по этим палубам, – заметил Маккул, оглядываясь по сторонам – но с куда меньшей торжественностью.

Хорнблаур промолчал – он внимательно следил, чтобы пленник не вырвался и не бросился в море.

Трибунал. Золото эполет, обычная судебная процедура, – и все это на борту «Славы», раскачивающейся на якорях под порывами шторма, под свист ветра в такелаже и стон древесины. Установление личности подсудимого. Вопросы суда.

– Ничего из сказанного мною не может быть услышано среди этих символов тирании, – ответил Маккул на обращение председателя трибунала.

Понадобилось всего лишь пятнадцать минут, чтобы приговорить человека к смерти: «Решение трибунала таково, что вы, Барри Маккул, будете повешены за шею…»

Кладовая, в которую Хорнблауэр привел пленника после окончания церемонии, теперь стала камерой приговоренного к повешению. Запыхавшийся мичман вбежал в нее, почти наступая ему на пятки:

– Капитан свидетельствует вам свое почтение, сэр и желал бы поговорить с вами.