— Здесь все не так! Здесь все Святое Писание сводится к еде, вину и мордобою. И еще эта баба полуголая тут пририсована! Христос учил добру и справедливости. Где здесь об этом? Посмотри, чему учит людей такая картина?

— Ну ладно, а что ты скажешь про центральную часть?

Горгонзола вынул из рук монаха первый лист и продемонстрировал ему второй. Центральная часть триптиха изображала распятие. Здесь Патер обошелся без подтасовок, но существенно сместил акценты относительно традиций. Принято было писать Иисуса страдающим, а под крестом изображать торжествующих негодяев в парадных экзотических доспехах. Здесь же Христос сурово взирал с высоты креста на испуганных грешников у подножия Голгофы. Грешники у Патера всегда получались очень правдоподобно. Сверху вилась лента с надписью "Он вернется".

— Эээ… — растерялся Бартоломео. Как ни посмотри, сын Божий выглядел достойно, пусть и не совсем канонически. Ограничений насчет отрицательных персонажей вокруг распятия традиция не предусматривала. Надпись тоже была неоспорима. Добрые католики не должны сомневаться во втором пришествии.

— Я не пойму, в чем дело, но здесь тоже что-то сильно не так, — прокомментировал Горгонзола.

— Сцена распятия всегда предполагала изображение страдания, — ответил Бартоломео, — Сын Божий страдал за людские грехи. Если исключить страдание, что остается? Умер, воскрес и обещал вернуться?

— Мечта каждого рыцаря. Им понравится.

— Мечта каждого грешника, который боится смерти и готов отказаться от загробной жизни ради того, чтобы доделать свои жалкие делишки в жизни земной.

— Хм… А ведь я бы сам не догадался, — потер переносицу Горгонзола.

— Такие, как он, проживают жизнь и не догадываются. Наверняка считают себя добрыми католиками и уверены, что попадут в рай.

Третий лист раскрывал тему второго пришествия.