Виктор не сразу ответил.

– Там снимать можно? – спросил он.

– Можно. Есть особый аппарат со специальной плёнкой. В лаборатории.

– Н-да… Хорошо бы поснимать. Кадры будут любопытные. Пожалуй, даже мой отец позавидует.

Катя что-то быстро-быстро шептала на ухо Вану, но тот с упрямым видом отрицательно качал головой.

– Впрочем, о чём говорить, – заявил Виктор со своим обычным небрежным видом, – никуда мы не пойдём. Наш пай-мальчик – обыкновенный трус. Да, да, трусишка, Тимочка!..

– Послушай, Виктор, я тебя сейчас поколочу!

– Ну что ж, попробуй!

Мальчики стали друг против друга, словно молодые петухи.

А Катя бегала от одного к другому и твердила:

– Тимочка, не надо! Виктор, брось, не надо! Ну, не надо… Он не пай-мальчик, как ты не понимаешь, тут другое… А ты, Тима, тоже не понимаешь. Оба вы ничего не понимаете! Ну и ладно, – вдруг сказала она упавшим голосом, – бросим говорить об этом! Значит, напрасно я размечталась. Думала, вот оно – необычайное… Всю жизнь ждала. Летела сюда и всё твердила: «Вот тут-то и случится что-нибудь необыкновенное». Мне всегда так казалось, когда я ездила в незнакомые, новые места. Но ничего не случалось. И сейчас не случится. И не надо, не надо!..

Тима растерянно смотрел на её расстроенное лицо. Катя ему очень нравилась. В глубине души ему всегда хотелось сделать ей что-нибудь приятное. Только чтобы не подумали, будто он ей «угождает».

– Ну ладно! – вдруг резко сказал он. – Перестань, а то ещё реветь начнёшь, терпеть не могу… Поведу в «домик». Только надо разузнать, когда там был Кривошеин в последний раз. Потом придумать что-нибудь дома, чтобы мама не знала.

Лаборатория превращений

Мария Николаевна недовольно поморщилась, когда Тима, глядя в сторону, сказал, что им всем – ему, Кате, Вану и Виктору – хочется послезавтра пойти в горы с раннего утра.

– Мы ненадолго, дня на три-четыре. И ты не волнуйся, ничего с нами не случится.