Они взяли телегу и поехали по тому тракту, но которому должны были везти арестанта. Когда увидели бричку с жандармами, они выскочили из телеги и тот, кто был одет офицером, стал поперек дороги и крикнул: «Стой!» Ямщик остановил тройку. — «Куда едешь?.. Кого везешь?..» — Жандарм взял под козырек и ответил: «Еду с арестантом по приказанию начальства в Новосибирск». Тут другой товарищ выстрелил в жандарма, но промахнулся. «Что?.. Что тут такое?», растерянно крикнул жандарм. В него выстрелили еще раз, и он опалился внутрь брички. Тройка помчалась.

— Боже мой… Значит, они не освободили арестанта…

— Нет… Не удалось… По как была взбешена, как бранилась тогда Софья Львовна! Она кричала: «Позорная и постыдная неудача для революции!.. Давать промах, стреляя в двух шагах!.. Я не промахнулась бы!.. Шляпы, а не мужчины!.. Надо гнаться дальше, а они попрятались в кусты… Бежали!.. Проворонили!.. Сколько товарищеских денег потратили зря!». Мне говорили, она была страшна в эти минуты гнева.

— Да-а…

— Перовскую арестовали. Она попала в процесс 193-х, была судима и оправдана… Дед — министр народного просвещения, отец был Петербургским генерал-губернатором, дядя покорял и устраивал Среднюю Азию.

— Я знаю… Я слышала это…

— Как было осудить ее? С ней считались…. Она вошла в кружок Чайковского, стала вести пропаганду среди рабочих, попалась, была арестована, но обманула полицию и бежала.

— Да… Это я понимаю. Она работает! А мы?.. танцуем!.. Мечтаем выйти замуж, на коньках катаемся. Сплетничаем… Где же Соня теперь?..

— Под большим секретом… Ну да вы сами понимаете. Она здесь!..

— Как?.. В Петербурге?..

— Да. Она живет под именем Марины Семеновны Сухоруковой.

— Вы видитесь с ней?

— Да.

— Скажите ей про меня… Все, все скажите ей… Про матроса. Скажите ей, как я ее понимаю, как сочувствую ей. Как хотела бы помогать ей в ее работе. Если можно… Может быть, она и меня научит, как нужно делать добро, работать для народа.