— Завтра, я же тебе говорил, — ответил я. — И он не гуру, он глубоко православный человек.

— Знаю, знаю! — усмехнулась она. — Монах.

— И не монах. Он только готовится получить сан иподиакона.

— Ишь ты! Это что же — первая ступенька в церковной иерархии? А рясу-то, небось, себе уже сшил. И, поди, не одну, а две, вторую — бархатную. Да перед зеркалам присматривался.

— Язва ты, Женя, — сказал я, начиная злиться. Не пойму, за что она так ненавидит Павла? Тут, может быть, не ненависть, а что-то другое — неприятие его мира, противодействие. Или непонимание? А все что непонятно — злит, страшит, отталкивает. Да, она считает, что Павел мой учитель, он повлиял на меня, развернул в другую сторону, и от нее, и от ее образа мыслей. Но неужели она думает, что я до сих пор маленький ребенок, который все время будет выполнять ее указания? В конце концов, я не ее собственность. А Павел привел меня в Церковь. Не за ручку, конечно. Через беседы, через общение заронил зерно. Еще полтора года назад, когда мы с ним и познакомились. У меня глаза открылись, я хоть соображать стал, задумываться о вопросах не сиюминутных, а вечных, о христианской религии вообще. Богопознание — вот как это называется. Что ж в том плохого? Я еще неофит, только начинаю постигать основы Православия, но пришел ли я действительно к вepe — ответить честно не могу. Каша еще в голове, а в душе много мусора. Сознание не утряслось, молюсь восторженно, а искренне ли? Всем сердцем или частью его? Эти вопросы меня постоянно мучают. Где гарантия, что я так же восторженно и не отвернусь от Церкви, если вдруг придет другой Павел, Савл, например? Я очень боюсь сам себя.

— Где он остановится? — спросила сестра.

— Не знаю, — пожал я плечами. Обычно, когда Павел приезжал в Москву, он останавливался у нас дня на три-четыре.