Тогда у них с сестрой начинались постоянные пикировки (они одного возраста). Но бывало, что Павел жил и у других людей, здесь у него знакомых много. Мог и на вокзале заночевать. В этих делах он неприхотлив. Ни в еде, ни в одежде. Он настоящий аскет, если на то пошло. После первой Чеченской войны, когда демобилизовался из армии, исходил по многим землям, по древним городам Руси. В Оптиной был, в Псково-Печереком монастыре, в Пафнутьев-Боровском, много где. Мне об этом доподлинно известно, хотя сам Павел на эту тему, да и вообще о своей жизни мало рассказывал. Но был с ним в этих странствиях спутник — Миша Заболотный, который тоже в Чечне воевал, тоже готовился к священническому сану и который меня-то с Павлом и познакомил, предварительно расписав мне его жизнь. Сам же Заболотный приходился нам с сестрой дальним родственником, что-то вроде троюродного братца.

— И вообще, хватит о нем! — сказала вдруг сестра. — Тоже мне, фигура нашлась. Таких прежде на Руси называли юродивыми.

— И вовсе нет, — заспорил с ней я. Меня даже оскорбило ее замечание. — Юродивый бродит и говорит бессознательно, но его уста — глас божий. А Павлу до юродивого еще расти и расти. Потому что у него есть сознание, есть идея, есть цель в жизни.

— Вот даже как? — усмехнулась Женя. — Выходит, по-твоему, сознание, разум — это недостаток, преграда в духовном просветлении?

— Большой ум — дорога к дьяволу, — нашелся в ответ я. — Вспомни Фауста. Разум порождает чудовищ.

— Сон разума порождает чудовищ, — поправила меня сестра. — Я же тебе показывала картину Гойи.

— Все равно, — не сдавался я. — Почти все гении отвергали бога. Потому что в гордыне своей шли брать штурмом небо. Ставили себя выше божьего промысла. И низвергались ниц.

— Ишь ты как заговорил! Слова не мальчика, но… Павла.

Сестра усмехнулась, посмотрела на меня своим рассеянно-пристальным взглядом. Я смутился, стал разливать чай по чашкам. Сегодня я не успел ничего приготовить на ужин, поэтому мы просто угощались печеньем. Я почему-то чувствовал, что Павел незримо присутствует здесь, с нами, прислушивается к разговору, молчит, сидя в углу. Наверное, то же самое ощущала и Женя, потому и злилась.