– Ты… сына родила?..
Глаза Соломонии насмешливо сверкнули, она вдруг расхохоталась прямо в лицо Елене:
– И ты родишь. Да только такого сына, у которого руки по локоть в крови будут! Которого не я одна, вся Русь проклянет на веки вечные!
Княгиня отшатнулась, в ужасе раскрыв глаза, замахала руками:
– Что говоришь-то?!
Старица продолжала смеяться:
– А мой сын твоему всю его проклятую жизнь покоя не даст!
Елена выскочила из кельи так, точно за ней гналась нечистая сила. Следом бросился Телепнев. Едва сумев догнать княгиню на выходе из монастырского дома, он потянул ее в сторону, шепча с присвистом:
– Куда ты, не туда же… Задним двором надо, чтоб не заметили…
Елена опомнилась, надвинула темный плат пониже и поспешила в небольшой каптан, дожидавшийся прямо у заднего крыльца. Все это молча, но тяжело дыша от ужаса услышанного. Она даже не оглянулась на стены монастыря, когда выезжали из ворот, и почти до самого Владимира молчала.
Молчал и Телепнев. Он хорошо понимал, что, если только Елена не сумеет сдержать себя при князе и хоть единым словом проговорится о том, что была у старицы Софии, ему не миновать беды. Великий князь за потворство такой поездке по голове не погладит, скорее, ее будет не сносить. Но что он мог? Возражать княгине или поведать о ее неожиданной просьбе Василию? Князь суров, не посмотрит на то, что сам Телепнев ни при чем. Но и помогать Елене сейчас ох как опасно.
Уже одно то, что княгиня без мамки, без боярынь, всегда крутившихся вокруг, оказалась наедине с мужчиной (не считать же охраной возницу с кнутом в руках!), грозило им обоим удавкой на шеях.