— Да, пожалуй, мне следует круто поменять свою жизнь, — отозвался Федор.

Но отцу на этот раз было не до его жизни. Он числился третьим в списках своей партии на выборах в областную думу, и за ужином говорил только о политике, впрочем, как всегда, и о плохом состоянии демократии в России. Мать доверчиво поддакивала. Федору ничего не оставалось, как работать за оппозицию.

— Я думаю, — сказал он, — что демократия, если она честная и непредвзятая, должна хоть раз сама себя отменить. Самым демократическим путем. Кстати, прецеденты в мировой истории были, я имею в виду Древнюю Грецию. Но в наше время ей просто не дадут этого сделать — начнут бомбить.

— Ты в этом ничего не смыслишь, и лучше тебе помолчать, — нахмурился отец.

— Меня лишают права голоса? — поинтересовался Федор.

— Ну почему же. Если тебе так хочется поговорить о правах человека…

— Права человека — примитивная политическая ложь, — желчно сообщил Федор. — У человека только одно настоящее право — оплакивать себя. А поиски всеобщего демократического счастья — это поиски Беловодья, бессмысленной мифической страны справедливости и тупого довольства.

— Интересный поворот темы, — сказал отец и обратился к матери: — Наш сын в перерыве между пьянкой и гулянкой прочитал книжку «Вся философия за 90 минут» и возомнил себя Сократом.

— Тогда уж Платоном, — уточнил сын.

— Какие еще сравнения ты почерпнул оттуда?

— Демократия — это политический СПИД, — заявил Федор. — Она разрушает защитные механизмы государства. Сама по себе она ноль, но открывает дорогу чему-то более отвратительному. И кстати. Каков процент педерастов в вашей уважаемой партии? Поскольку это…

— Вон из-за стола! — рявкнул отец. — Наглец!

— …прямейший показатель уровня демократических свобод, — договорил Федор, вставая, и вздохнул печально: — Все меня сегодня гонят. Никому я не нужен.