— Нечто подобное я видел в молодости в Андалузии, — сказал Ролан де Борн, пожилой, неразговорчивый эльзасец, состарившийся на войнах с сарацинами.
Один из попугаев громко и очень оскорбительно захохотал. Все железное посольство резко повернулось в его сторону.
— Это всего лишь птица, — раздался высокий голос у них за спиной.
Это был повелитель, Старец Горы Синан. Впрочем, старцем его можно было назвать с большой натяжкой. Вряд ли этому человеку, в белой бедуинской накидке с золотым обручем на голове и застывшим в полуприщуре правым веком, было больше сорока пяти лет. Оцепенение, охватившее небольшое железное воинство, доставило ему удовольствие. Первый бой дипломатического турнира был им явно выигран.
Граф де Плантар тоже это почувствовал и поспешил перейти в контрнаступление. Он сделал несколько внушительных шагов в направлении приветливого хозяина, приложил железный кулак к кольчужной груди в знак рыцарского приветствия, слегка наклонил голову, и подал носителю золотого обруча продолговатый футляр из синопского бархата. В нем содержалось послание иерусалимского короля Бодуэна IV.
Несмотря на то, что граф сделал все по правилам рыцарского этикета и по продуманному заранее плану, акт передачи послания вызвал неудовольствие у остальных членов посольства. Дело в том, что ассасин, выйдя к своим дипломатическим гостям, остался стоять на едва заметной каменной терраске, не спустился на общий песок и, таким образом, оказался несколько возвышен по отношению к королевскому посланию. Граф де Плантар тоже понял это, что выразилось в бурном апоплексическом покраснении и яростном блеске глаз. Про себя он поклялся, что и это, второе унижение, тоже поставит в список долгов этому окривевшему старцу. Чем сильнее он веселится в начале торгов, тем сильнее будет кусать губы, подсчитав выручку.