— Нет, — услышал граф голос хозяина замка, и голос этот, на фоне потрясающих картин неба над Антиливаном, приобрел дополнительную, убедительную значительность, — нет, граф, не это я хотел вам показать. Посмотрите в ту сторону.

Де Плантар посмотрел. Стена, повторяя очертания скалы, огораживала замок. Была в ней и отрешенность и неприступность. Через каждые тридцать шагов, стоял меж зубцами неподвижный фидаин, со сложенными на груди руками.

Решив, что ему демонстрируют фортификационные достоинства замка Алейк, граф заметил:

— Нет таких крепостей, которые нельзя было бы взять, — он старался говорить убежденно, но в голосе его само собой проступало сомнение. Он, некстати, вспомнил о фонтане посреди сада. В самом деле, откуда на вершине голой скалы столько свободной воды? Как брать крепость, в которой есть собственный источник, тем более такую крепость? Но усилием воли он отогнал эти мысли. Вздор! Ведь и вправду, нет на земле крепостей, которые нельзя было бы взять.

— Крепость сильна не стенами, а защитниками, — негромко произнес Синан.

— Доблесть твоих людей известна всей Палестине, — сказал граф, стараясь, чтобы его слова прозвучали иронично. Старец не мог не знать, что у его фидаинов в Святой земле, да и на всем Востоке слава отнюдь не рыцарей, а убийц, — но перед лицом христианского воинства они — горсть. Многие гордые крепости и богатые города пали при виде креста, не пришло ли и твое время, повелитель Алейка?

Синан ответил не сразу. Он медленно пошел вдоль крепостной стены к угловому выступу. Посол невольно последовал за ним, продолжая развивать свою мысль.

— Сила сарацина в его гибкости и ловкости, но в них же и его слабость. Ибо гибкий не упорен, ловкий — нерешителен. Христианский рыцарь не только лишь гора железа, но и гора доблести и духа. Сравни хотя бы наше оружие. Меч рыцаря прям и победоносен, сабля сарацина изогнута и лукава.