Аюб помолчал некоторое время, а потом с видимой неохотой сказал:

— Я еще не решил, как это объяснить эмиру дейлемитов. Я скажу тебе об этом завтра.

Сеид-ага мгновенно засобирался, не прибегая к обычным в таких случаях церемониям. Когда его увели в колоннаду, сын султана тут же выразил свое удивление тем, что его отец, всегда учивший его — благородство превыше всего, свел дружбу с этой шайкой бешеных собак, для которых нет ничего святого.

Султан не стал возражать сразу, не стал оправдываться, хотя все, что говорил сын, было правдой.

— Я воспитывал из тебя воина, теперь начинаю воспитывать из тебя государя, — сказал он. — Я не говорил, что править — это приятное занятие, вроде изюбровой охоты. О мерзостях этой секты я знаю не меньше тебя, я знаю о них такое, от чего у правоверного мусульманина встанут волосы на голове. Но, поскольку я не могу их победить, я вынужден с ними договариваться.

— У нас сорок тысяч всадников в Сирии! — воскликнул принц.

— Да, — подтвердил Ширкух.

— Даже если я брошу их всех против ассасинских замков, понадобятся годы, чтобы выпотрошить эти орлиные гнезда. А в это время персы и назореи будут спокойно наблюдать за развитием событий и готовить осуществление своих замыслов. Нельзя быть таким наивным, сын мой.

— Но я…

— Но ты еще не дослушал. Ты ведь знаешь, что ассасины не воюют в чистом поле, они сражаются при помощи кинжала и страха, который вызывает этот кинжал. Многие сельджукские султаны рассуждали также, как ты. Они поднимали свою армию, но не успевали даже приблизиться к стенам ассасинских замков, их всегда настигал золоченый кинжал, или яд, или стрела.

— Это я знаю, — вздохнул Саладин.

— В прежние времена бороться с ними было невозможно. Но даже гранитная скала под воздействием времени дает трещину, что же говорить о созданном людьми? Несколько лет назад в секте произошел раскол.