— Где это видано, чтобы большая десятивесельная лодка с Морских островов опрокинулась оттого, что ветер подул! — продолжал он насмешничать.

Но тут ручка двери дрогнула, опустилась, и дверь распахнулась.

Глядит Йу, а на пороге Мальфри с матушкой и все братья. Вокруг них тлело морское свечение, с одежды стекала вода.

У всех были бледные, землистые лица, на губах застыла предсмертная судорога.

Окоченелая ручонка Мальфри обвивала шею матери; видать, вцепилась в последний свой смертный миг; девочка плакала и жалостно укоряла брата, что сгубил её молодую жизнь, не уберёг от погибели.

Тут уж Йу понял, отчего они не возвращаются.

Точно ветром его подхватило, кинулся он в тёмную ночь, кликнул людей на помощь; люди сбежались, разделились по лодкам, отчалили.

Вышли в море, долго везде искали, да все понапрасну.

А на другой день, когда уж совсем светло стало, волны вынесли к берегу пропавшую лодку, она плыла вверх днищем, а в днище на месте киля зияла пустая дыра.

Тут уж Йу понял, кто был виновником.

Но с той ночи, как у него погибла вся семья, все переменилось для Йу в родном селении.

Днём, пока звенели топоры, со стуком опускались и шуршали по доскам рубанки, пока со всех сторон раздавался перестук молотков, там шла привычная жизнь, и на берегу все теснее становилось от строящихся лодок, которые стояли бок о бок, сгрудившись, как птицы на гнездовье.

Но едва наступал вечер и смолкал дневной шум, к Йу приходили гости.

Хлопотунья-матушка шаркала по комнатам и копошилась в шкафах, выдвигала и задвигала ящики; потом лестница начинала скрипеть под грузной поступью братьев, которые подымались наверх, в спальные комнаты.

Йу разучился спать по ночам.

Иногда приходила малютка Мальфри, и стонала, и вздыхала под дверью.

И вот, лёжа в кровати, Йу бессонными ночами принимался считать и прикидывать, сколько же лодок с негодными килями вышло из его мастерской и пустилось в плаванье.