Счёт получался длинный, и чем длиннее, тем больше становилось лодок-призраков.

Тогда Йу вскакивал и в кромешной тьме спешил туда, где стояли лодочные сараи и навесы:

Возле каждой лодки он опускался на корточки, водил вдоль борта коптилкой и выстукивал молотком её киль, стараясь угадать, которая из них седьмая, но сколько ни вглядывался и ни прислушивался, ни разу не заметил ничего особенного. Все лодки были прочные и справные; где ни колупни, всюду из-под чёрной смоляной краски выглядывало светлое, чистое дерево.

Однажды ночью на него опять напал страх при мысли о новой трехпарной лодке, которая стояла у причала и завтра должна была выйти в море. Тревога не отпускала и наконец погнала его на пристань, чтобы ещё раз проверить, все ли в порядке с килем.

Он залез в лодку, сел на корме и нагнулся, чтобы посветить лампой, как вдруг на него пахнуло от воды густой и тяжёлой гнилью.

В тот же миг ему послышались в море хлюпающие звуки множества шагающих ног, как будто по мелководью брела большая толпа народу, приближаясь к берегу.

И вот он увидел, что из моря выходит кучка людей и направляется к сараям, их было столько, сколько обычно помещается в лодке.

Худые и костлявые, шли они, понуро согнув спины и выставив перед собой руки. Все, что попадалось на их пути, будь то камень или столб, свободно проходило сквозь их тела, их поступь была неслышной.

За первыми тянулись другие, их было много — большие и малые, старые и молодые всё шли и шли, и скрипели, качаясь, ходячие мощи.

Этим толпам не было ни конца ни края, одна за другой выходили они из воды и ступали на берег, где строились лодки.

Временами в разрывах туч проглядывал месяц, и лучи его освещали сквозные ребра скелетов и белые зубы в чёрном зиянии ртов, раскрывшихся навстречу солёному потоку, чтобы в нем захлебнуться.

А шествие все продолжалось, тесно и кучно напирала толпа за толпой, густо заполоняя берег.