— А где я его оставил? Аням, Жужа!..

Мать и сестра где-то там, в глубине квартиры, в своих комнатах. Мартон еще не видит их, и они еще не могут услышать его, но ему не терпится. Направляясь к ним, он кричит:

— Где мой дождевик?

Шандор проводил сына глазами, покачал головой:

— Ах, Мартон!.. Вечно куда-то спешит, боится куда-то опоздать, все ему некогда… Если удлинить сутки часов на пять, и о не успевал бы свои дела делать. Суета, завихрение. А когда жить будет?

— Это и есть жизнь!. — Дьюла опять занял свое насиженное место у камина, с упоением смотрел на огонь, как на живое существо, будто ждал от него ответов на свои тысячу и один вопрос.

Хлопнула дверь, ведущая на кухню, загремел таз, упавший на пол, загрохотали на метлахских плитах тяжелые подкованные ботинки. Мартон на ходу натягивал дождевик.

— Нашел! — радостно завопил он, пробегая по комнате.

Дьюла перехватил парня. Обнял и, любовно вглядываясь в него, сказал с гордостью:

— Видел, апам? Слыхал? Всего-навсего плащ нашел, а провозгласил об этом голосом Колумба: «Земля, земля!»

Мартон не понял брата.

— Что ты? Стихи пишешь?

— Да, молодость!.. Она находит радости и там, где мы их теряем.

— Про себя ты, может, и верно сказал, а вот про меня… Рано ты меня, сынок, в безрадостные старики записал, — возразил Шандор.

— Ничего не понимаю! — нетерпеливо воскликнул Мартон. — О чем вы? Ладно. Дискутируйте, а мне некогда. Пусти, Дьюла…

— Марци, куда спешишь будто угорелый? — спросил отец.

— Вот розы… студенты доверили возложить.

Дьюла снова обнял брата. Его лицо стало монументальным, как лицо статуи.

— Марци, ты любишь Петефи?

— Какой мадьяр не любит Шандора Петефи!

— «Национальную песнь» знаешь?