Генуэзец вздрогнул и перекрестился на латинский манер.

– Не болтай глупостей, – сказал он. – Я этого не сделаю.

– Эти камни… – проговорил я, сгребая рассыпанные по столу драгоценности в маленькую сверкающую кучку. – На них ты мог бы купить в Генуе десять новых парусников.

– Возможно, – согласно кивнул он, жадно глядя на мерцающие под моими пальцами рубины и вспыхивающие бело-голубыми искрами бриллианты. – Возможно, – задумчиво повторил он, – если бы эти камни были у меня в Генуе. Нет, Жан Анж. Мы не в Генуе. Если я затоплю свои суда, эти побрякушки, скорее всего, вообще утратят для меня всякую ценность. Даже если бы ты предложил мне в десять или в сто раз больше того, что стоят мои корабли, я все равно никогда на согласился бы затопить их.

– Значит, ты так сильно сомневаешься в своих картах? – осведомился я.

Он покачал головой:

– Нет, не сомневаюсь. Я буду играть. Но я – человек предусмотрительный…

Он провел ладонью по своему одутловатому лицу, раздвинул губы в легкой усмешке и заявил:

– Ну, ну, мы с тобой немножко опьянели, раз болтаем такие глупости. – Но это было неправдой. Он мог влить в свое бычье брюхо целый бочонок вина – и никто не сказал бы, что генуэзец хватил лишку.

Я сгреб камни обеими руками.

– Для меня они не представляют ни малейшей ценности, – проговорил я. – Я сжег свои корабли.

– Мне эти камни не нужны, – хрипло повторил я и швырнул их так, что они застучали, словно град, о пол и стены. – Они твои. Возьми их себе, если хочешь. Ведь это же только камни.

– Ты пьян! – закричал генуэзец. – Не ведаешь, что творишь! Завтра утром будешь рвать на себе волосы и горько сожалеть о том, что наделал!

У меня пересохло в горле. Я не мог выдавить из себя ни слова. Просто покачал головой.

– Возьми их, – удалось мне наконец сказать. – Это – цена моей крови. Прикажи, чтобы меня внесли в список твоих солдат. Позволь мне сразиться плечом к плечу с твоими людьми. Ничего больше не прошу.