Гурию не спалось. То ли думы о предстоящем походе не давали покоя, то ли весна будоражила кровь… В избе душно, темно. Гурий сел, свесил ноги с кровати, сжал ладонями виски. Отовсюду, изо всех углов доносился богатырский храп, от которого, казалось, изба вздрагивала. Гурий тихонько оделся, вышел на крыльцо подышать воздухом.

Село безмолвствовало. Ни огонька, ни собачьего лая. Но во всем ощущалась какая-то тревога, смутное предчувствие чего-то, что должно было произойти в эту ночь. Эта безотчетная тревога, наверное, и не давала покоя Гурию. Он постоял на крыльце, тихо спустился по ступенькам, направился к реке.

Начинал прорезываться рассвет. Березы, посаженные возле изб, тонкими голыми ветвями тянулись к темному небу. Они словно бы ощупывали весенний воздух, влажный, густой, и хотели определить, много ли времени остается до того желанного мгновения, когда можно будет выпустить из почек клейкие листочки. Это мгновение для человека проходит незаметно, потому что бывает ночью, когда люди спят. Природа ревностно оберегает таинство рождения листьев, как женщина оберегает от постороннего взгляда таинство рождения ребенка.

Была самая водопель

Он подошел к самому обрыву. Внизу пластался темный, пропитанный водой лед. Было слышно, как в промоинах-полыньях журчит и плещется вода. Дальше, у стрежня, лед еще был не тронут.

Гурий распахнул полушубок, подставил грудь ветру, дышал жадно и глубоко и улыбался своим думам. Повернулся, глянул на восток. Там, у горизонта, узкой вытянутой полосой занималась оранжевая заря. Повернулся к югу – ветер налетел, толкнул в грудь сильно, как бы пробуя парня на стойкость. Гурий устоял, и ветер стал послушно обтекать его.

Но вот воздух вздрогнул, всколыхнулся, и с реки донесся глухой ухающий звук, словно подо льдом в воде выпалили из большой пушки. Гурий поглядел дальше, за полыньи, и приметил, как лед на середине реки ожил, задвигался. Радостно улыбаясь, парень откинул назад волосы, облегченно провел ладонями по лицу, и тревога как бы сама по себе отступила.