Тогда в дело вступил Кабампо, уже давно наблюдавший за всем происходящим своими маленькими глазками. Он сделал глубокий вдох, протянул хобот прямо к загадочному пирогу и дунул изо всей своей немалой слоновьей силы.

Понятно, что такого дуновения даже заколдованные свечи выдержать не могли. Но лучше уж они горели бы и дальше, потому что в тот самый момент, когда восемнадцать огоньков погасли, громадный розовый пирог взорвался — взорвался с такой силой, что половина придворных оказалась под столом, а половина лишилась сознания под ударами разлетевшихся кусков глазури и, главное, бокалов и кованых серебряных блюд.

— Измена! — возопил король, первым оправившийся от потрясения. — Кто посмел подложить порох в именинный пирог? — Стряхнув с носа глазурь, он гневно смотрел по сторонам. Первым, на ком остановился его взор, был Лангет, стоящий ни жив ни мёртв у двери.

— В колодец его! — закричал разъярённый самодержец. И Главный Окунатель, радуясь предлогу покинуть ставший неуютным зал, схватил бедного Лангета за шиворот.

— И этого тоже! — добавил король, указывая пальцем на Иджабо, который хотел под шумок выбежать за дверь. — И этих! — королевский палец описал полукруг, указуя на разбегающихся лакеев. Главный Окунатель выстроил своих жертв по росту и повёл строевым шагом прочь из пиршественного зала.

— Вообще-то всех прочих тоже бы окунуть не мешало, — пробормотал Верховный Пампер, с трудом поднимая голову.

— Ни в коем случае! — возразил строгий, но справедливый король, обмахивая блюдом упавшую в глубокий обморок королеву Розалилли. — Но что это всё-таки значит? — Вспомнив происшедшее, король снова стал распаляться гневом.

— А я почём знаю? — отозвался Кабампо. Он вытащил принца Помпадора из-под стола и, чтобы привести в чувство, вылил ему на голову кувшинчик сливок.