– Когда родился этот ребенок? – спросил Хиёси.
Не отвечая на вопрос, Онака произнесла:
– Ты теперь старший брат и должен быть примером братику.
– Как его зовут?
– Котику.
– Странное имя, – взволнованно произнес Хиёси, испытывая неведомое чувство власти над младенцем, превосходство старшего брата, который подчинит своей воле младшего.
– С завтрашнего дня, Котику, – пообещал он, – будешь кататься у меня на спине.
Обращался он с младенцем неловко, и тот заплакал.
Отчим вернулся домой, когда Оэцу собралась домой. Онака успела поведать сестре, что Тикуами надоело надрываться в поле, чтобы выбраться из нищеты, и он пристрастился к сакэ. И сейчас лицо его было подозрительно красным от возлияний.
Обнаружив Хиёси, он завопил:
– Ах ты, негодяй! Тебя вышвырнули из храма и ты посмел явиться мне на глаза? – завопил он, увидев пасынка.
Разбойник Тэндзо
Хиёси прожил дома больше года. Ему исполнилось одиннадцать. Стоило Тикуами на миг потерять мальчика из виду, как он принимался искать его и неистово браниться:
– Обезьяна! Хворост собрал? Нет? Почему бросил его в поле?
Едва Хиёси пытался возразить, тяжелая рука отчима с глухим стуком обрушивалась ему на голову. В такие минуты мать, за плечами у которой был привязан младенец, молча отворачивалась. Лицо ее приобретало болезненное и обиженное выражение, словно наказывали не сына, а ее саму.
– Одиннадцатилетний парень обязан помогать старшим. Будешь снова отлынивать от дел да играть, все кости тебе переломаю!
Брань Тикуами обижала Хиёси, однако после изгнания из храма он старался по мере сил помогать по хозяйству. Мать порой по неразумению пыталась заступиться за него, и тяжелая рука и угрюмый голос Тикуами становились особенно жестокими. Онака решила, что лучше не обращать внимания на сына. Теперь Тикуами нечасто работал в поле, зато его часто видели далеко от дома. Он уходил в город, напивался там, а дома обрушивался на жену и детей с проклятиями.