Именно такое чувство овладело великим князем Московским Иваном Васильевичем III, по прозвищу «Строгий», когда, стоя в Успенском соборе, он наблюдал, как протоиерей Алексий совершает таинство крещения его первого внука Дмитрия, пришедшего в этот мир ровно семь дней назад 10 октября 1483 года.

С одной стороны, московский государь ощущал себя мужчиной в расцвете сил, и, как большинству людей, так себя представляющих, ему казалось, что все самое главное и лучшее — впереди, а самые великие деяния, которые он намеревался совершить на благо своего княжества и для собирания воедино под своей властью разодранной на клочки русской земли его еще ждут, так что перед ним долгий и славный путь, который лишь начат и который еще предстоит пройти.

Но, с другой стороны, самим фактом рождения внука, Господь и неумолимый порядок вещей в природе как бы осторожно напоминали ему о краткости и бренности жизни, которая все приближается и приближается к неизбежному исходу.

Иван Васильевич глубоко вздохнул и, не шевеля головой, чтобы не нарушать величественности подобающей государю позы, одними глазами обвел присутствующих, задерживая на секунду свой взгляд на каждом.

Вот его супруга Софья, в девичестве Зоя Палеолог, Константинопольская принцесса, воспитанная при дворе Папы Римского, родившая ему пятерых детей, слегка располневшая, с темными усиками на верхней губе, которые с возрастом проступают все больше и больше, но по-прежнему красивая, белокожая, с умным проницательным взглядом, правда сейчас опечаленная — все никак не может прийти в себя после смерти малютки Евдокии, которая родилась в начале года и через месяц внезапно умерла во сне, так что не успели даже позвать венецианских лекарей, которых двое в Кремле, — ну да что ж поделать Бог дал, Бог и взял, это уже второй умерший ребенок, первой была малютка Елена, —