Врач, который меж тем отошел вымыть руки в тазу, отозвал Антуана и подтвердил:

— Его преподобие прав: господин де Пейроль при смерти и обречен, не приходя в сознание, перейти в вечность. Мне тут больше делать нечего, ложусь спать. Ваш слуга, сударь, ваш слуга!

Антуан удержал его за рукав.

— Сколько времени продлится агония?

— Несколько часов, а может быть, и целые сутки…

Старик испустил дух в тот самый миг, когда юное солнце позолотило Гвасталльские колокольни. Сердце сына было при этом так же холодно, как тело отца.

Родителя своего Антуан знал мало; впрочем, если бы даже они встречались чаще, молодой человек не стал бы лить слез, будучи по натуре не чувствителен ни к чему, кроме собственной выгоды. Ныне все мысли его были о герцогском наследстве.

Покуда слуги обряжали покойника, Антуан подвел про себя итог: «Что же, отец вовремя послал за мной. Еще немного — и я имел бы дело с мумией, а от мумии толку не добьешься. Теперь же я знаю, как обеспечить свою будущность».

Таково было прощальное слово, произнесенное сыном над мертвым телом отца и подтвердившее, что яблоко от яблони недалеко падает…

После этого юноша, изображая безутешное сыновнее горе, прижал к глазам платок и попросил оставить его наедине с покойным. Капеллан и слуги почтительно откланялись.

Хитрец провел их — он тотчас же подбежал к флорентийским доспехам, отвязал наколенники, снял поножи и в нетерпении запустил руку внутрь.

— Золото! — выдохнул он. — Золото!

И вот уже посыпались на столик слоновой кости флорины с лилиями и ликом Иоанна Крестителя, святого покровителя прекрасной Флоренции, генуэзские монеты, блестящие луидоры с профилями Людовика XIII и Короля-Солнце, имперские талеры, австрийские крейцеры…

Никогда еще вчерашний парижский студент не видел столько золота! От удивления он поначалу даже разинул рот, но, когда пересчитал свои сокровища, восторг его поостыл.