– Токмо одно выскажу! – решился Сергей. – Не возможет так сотворить, что недостойный правитель, как в Царском городе иные из Палеологов, – начнет расточать земли и города, дарить их правителям чужих земель и приведет в скудность землю отцов своих?

– На то есть церковная власть! – твердо возразил Фотий. – Она должна не позволить набольшему губить страну! Без духовного крещения никакая власть не крепка! – сказал и замолк. И Сергей замолк, думая про себя: «Но ты умрешь и придет иной из земель заморских, и что тогда? Быть может, сейчас, именно теперь – и не далее! – стоило бы отступить от Алексиевых заветов и избрать Юрия? Хотя бы до поры, егда Василий подрастет и возможет править землей!» Подумал так и тотчас понял, что подумал нелепицу. У Юрия сыновья. От власти легко не отрекаются, будет новая замятия!

Фотий, будто услышав эти молчаливые сомнения Сергея, глянул на него искоса. Присовокупил:

– Чернь седни бает одно, завтра другое, как ей на душу ляжет – на чернь полагаться нельзя. Надобно слушать людей смысленных! Надобно глядеть в даль времен! – примолвил, уже не глядя на Сергея, и лицо его осветилось то ли от солнца, наконец-то прорвавшего хмурую преграду туч, то ли внутренней духовной верою, от которой и прежде лик Фотия временами становил светоносным.

– Дак не заратятся нынче? – вопросил Сергея еще раз.

– Не должен! – молвил Сергей.

Попросить о серебре стало совсем неудобно, так и ушел бы без вопрошания, но Фотий заметил, понял, спросил.

– Племянника обокрали! – с неохотою отозвался Сергей. – Соль куплял! Дак купец дал по грамоте, в долг.

– Сколь надобно?

Сергей, краснея, назвал сумму. Фотий ударил в серебряное блюдо, подвешенное на цепях. Вбежал служка. – Казначея ко мне! – приказал Фотий. И, уже отдавая Сергею кошель с серебром, присовокупил: