Далее все по чину: благодарственный молебен в храме (игумен Паисий – и тот приехал встречать!), баня, трапеза многолюдная, шумная, с боярами и дружиной. Осторожный после разговор с избранными боярами, озабоченными паче самого князя могущими быть пакостями от московской господы, тянущей к Софье и ребенку Василию. И только уже поздно вечером – сын.

– Батя, ты надумал спорить о вышней власти с Василием?

– С десятилетним мальчиком не спорят! С Софьей и Витовтом!

У сына были сальные волосы – редко и как-то неумело мылся Иван, угри портили его, так-то поглядеть – красивое лицо… Юрий всегда вздрагивал, когда видел сына после долгой отлучки.

– Голова болит? – вопросил Иван, горбился, кутая руки в рукава.

– Сейчас лучше!

– А ты подумал, что бы тебе сказал игумен Сергий? Ведь от одного тебя – токмо от тебя! – с нажимом повторил Иван, ищуще вглядываясь в лик родителя, – и состоит вся нынешняя пря!

– Не токмо! – Юрий отвечал спокойно, стараясь не поддаваться (гневаться на Ивана и вовсе нельзя было!). – Ратники, посад, многие бояре за меня!

– А дальше? – не отставал сын. – Ну, ты победишь, сядешь на столе Владимирском… А после тебя кто? Василий Косой?

Нахмурился Юрий. Вопрос был не в бровь, а в глаз – сам думал почасту, тем паче после ссоры с Василием: кто будет вослед ему? Кому передаст он власть, земли, десятки тысяч людей, поверивших в него? Что-то было не то и не так во всем, что происходило нынче на Москве! Может, он и не прав в самом деле. Что сказал бы великий старец, поболе тридесяти летов отошедший к праотцам!

– Ты еще и не родился на свет, Ванюшка, когда Сергия уже не стало! Что ты можешь ведать о нем!

Иван, прикрывая ладонью рот, покашлял негромко, и возразил с тихою укоризной родителю: – Я чел труд Епифания о Сергии и «Троицу» Рублевскую зрел! Дак потому…